Хрусталёв, машину! | |
---|---|
![]() |
|
Жанр | драма |
Режиссёр | Алексей Герман |
Продюсер | Александр Голутва Армен Медведев Ги Селлигман |
Автор сценария |
Алексей Герман Светлана Кармалита |
В главных ролях |
Юрий Цурило Нина Русланова Александр Баширов Юри Ярвет-мл. |
Оператор | Владимир Ильин |
Композитор | Андрей Петров |
Кинокомпания | Киностудия «Ленфильм». Студия первого и экспериментального фильма. Телеканал «Россия-1». Петроагропромбанк. Орими. Ля сет синема. Canal+ |
Длительность | 137 мин. (Россия) 150 мин. (Франция) |
Страна | ![]() ![]() |
Язык | русский |
Год | 1998 |
IMDb | ID 0156701 |
«Хрусталёв, маши́ну!» — художественный фильм режиссёра Алексея Германа о последних днях сталинского времени, снятый им в 1990-х гг. по сценарию, написанному вместе с женой Светланой Кармалитой.
Фильм, ставший для Германа во многом итоговым, примечателен также своим усложнённым модернистским киноязыком, который может оказаться непроницаемым даже для подготовленного зрителя:
![]() |
глазу не охватить такое множество планов, привычно сосредоточившись лишь на переднем; ухо не улавливает многоголосый хор. | ![]() |
Содержание
Сюжет[править | править код]
Аномально морозный февраль 1953 года. Действие начинается в день, когда Сталина разбил паралич. Фабула закольцована: в первой сцене показан арест истопника Феди Арамышева, который выйдет на свободу в конце фильма[2].
В первой части на фоне «дела врачей» сочными, босховско–брейгелевскими красками нарисована эксцентричная картина жизни в доме генерала медицинской службы Юрия Клёнского. Хотя генерал пьёт коньяк чайными стаканами, он не может не чувствовать опасности, особенно после того, как встречает в госпитале собственного двойника. Так как двойники использовались госбезопасностью в показательных процессах, Клёнский понимает, что именно он назначен следующей мишенью по «делу врачей»[3].
Когда в его доме появляется иностранец с известием о якобы живущей за рубежом родственнице, генерал, подозревая в нём провокатора, спускает его с лестницы. Однако местный стукач успевает доложить «куда надо» о контактах высокопоставленного доктора с иностранцами, и прямо в госпитале на него устраивают облаву. Предугадав это развитие событий, Клёнский уходит из дома и после ночи, проведённой у любовницы, пытается бежать из Москвы «в народ»[4].
Вторая часть посвящена лагерному опыту генерала. Его семью выселяют в переполненную коммуналку, а самого Клёнского после задержания бросают на расправу банде зэков, которая подвергает его сексуальному насилию[5]. Чудесным образом его освобождают и срочно доставляют к постели безнадёжного больного, в котором не сразу можно признать «вождя народов». После того, как последний испускает дух, Берия милостиво освобождает Клёнского и произносит первую фразу послесталинской России: «Хрусталёв, машину!»[6] (Иван Васильевич Хрусталёв — сотрудник органов госбезопасности, дежуривший на даче Сталина в день, когда тот скончался).
Вместо возвращения к семье генерал осуществляет свою мечту уйти в народ и затеряться на бескрайних просторах страны[4][7]. В конце фильма он показан счастливым комендантом поезда, который на бритой голове удерживает стакан портвейна[3].
В ролях[править | править код]
Актёр | Роль |
---|---|
Юрий Цурило | генерал Юрий Георгиевич Клёнский |
Нина Русланова | жена генерала |
Юри Ярвет-мл. | финский репортёр |
Михаил Дементьев | сын генерала |
Александр Баширов | Федя Арамышев |
Иван Мацкевич | двойник генерала |
Паулина Мясникова | мать генерала, бабушка |
Виктор Михайлов | шофёр генерала |
Нийоле Нармонтайте | Соня |
Ольга Самошина | влюблённая учительница |
Генриетта Яновская | сестра генерала |
Евгений Важенин | гэбист в штатском |
Алексей Жарков | чиновник МВД |
Александр Лыков | зэк-шофёр |
Юрий Нифонтов | Толик |
Константин Воробьёв | охранник генерала в клинике |
Даниил Белых | в эпизоде |
Виктор Степанов | Терентий Фомич нет в титрах |
Владимир Мащенко | начальник ГПУ нет в титрах |
Валерий Филонов | гэбист «Побужинский» нет в титрах |
Николай Дик | следователь нет в титрах |
Сергей Дьячков | курсант нет в титрах |
Сергей Русскин | гэбэшник нет в титрах |
Сергей Ланбамин | младший лейтенант нет в титрах |
Дмитрий Пригов | анестезиолог генерала в клинике нет в титрах |
Константин Хабенский | оркестрант с бенгальскими огнями нет в титрах |
Михаил Трухин | дирижёр нет в титрах |
Геннадий Четвериков | пахан нет в титрах |
Анатолий Шведерский | врач генерала в клинике нет в титрах |
Евгений Филатов | врач генерала в клинике нет в титрах |
Али Мисиров | Сталин |
Мулид Макоев | Берия |
Юрий Ашихмин | зэк-насильник нет в титрах |
Съёмочная группа[править | править код]
- авторы сценария: Алексей Герман, Светлана Кармалита
- режиссёр: Алексей Герман
- оператор-постановщик: Владимир Ильин
- композитор: Андрей Петров
- художник-постановщик: Владимир Светозаров
- постановщик трюков:Сергей Воробьев, Сергей Головкин
- продюсеры: Армен Медведев, Александр Голутва
Работа над фильмом[править | править код]
По первоначальному сценарию, который Герман начал писать в конце 1980-х годов, главную роль в картине должен был исполнить Сергей Довлатов[8]. Отправной точкой для создания сценария послужило детское воспоминание Германа о том, как его отец спустил с лестницы шведского журналиста, приняв его за провокатора[9]. Дом Клёнского по сути воспроизводит квартиру, в которой прошло детство режиссёра, со множеством чудаковатых обитателей (включая живущих в платяном шкафу дочерей репрессированного «врага народа»)[9]. А. Ю. Герман передаёт сценарный замысел следующим образом:
Дело происходит, когда умирает Сталин и никто об этом ещё не знает. Русский генерал. Огромный, красивый, который считает, что всё это его не касается — то, что происходит в стране. Все занимаются евреями, а его — пронесёт. И вот его судьба. Достаточно драматичная и любопытная. Ещё там есть иностранец, который приехал, чтоб всем сделать хорошо, а сделал плохо. Есть мальчик, который вроде бы я сам, и чуть-чуть моя семья. Сталин и Берия тоже там существуют, но через призму этого генерала. И так плетутся три линии: генерал, иностранец, мальчик… Мальчик достаточно дрянной. Я, например, никогда не доносил на собственного отца, а в фильме мальчик пытается это сделать.
— А. Ю. Герман[10]
Сцена с умирающим Сталиным снималась на Ближней даче, где прошли последние дни жизни «вождя народов»[2]. Название фильма — реальная фраза Л. Берии, которую тот произнёс, уезжая с кунцевской дачи после смерти Сталина[11]. Иван Васильевич Хрусталёв — сотрудник органов госбезопасности, дежуривший на даче Сталина в день, когда тот скончался[10][12]. На экране он не появляется.
Из-за перебоев с финансированием (американские спонсоры потребовали, чтобы Сталина сыграл американский актёр, и после несогласия Германа отказались от своего участия[13]) фильм снимался целых семь лет и был очень ожидаем. «Мы несколько раз надолго останавливались, группа расходилась, её приходилось собирать; актёры разучивались играть в нашей манере, нужно было учить заново», — вспоминает Герман[14]. Средства на создание русскоязычных копий предоставил «новый русский по имени Серёжа», который отказался назвать режиссёру свою фамилию[9]. Часть финансирования поступила из Франции, часть удалось гарантировать благодаря содействию чиновников мэрии Санкт-Петербурга[15].
В телеверсиях фильма часть реплик можно разобрать с большим трудом. Герман объясняет это собственным не всегда удачным экспериментированием с многослойным фоновым звуком[4]. По его словам, все реплики можно разобрать в оригинальной киноверсии фильма[4].
Противоречивый приём[править | править код]
Фильм участвовал в основной конкурсной программе Каннского кинофестиваля (1998), но был не понят зрителями и практически освистан. Многие покинули зал, показ «просто шёл под хлопание кресел»[16]. Тем не менее Джим Хоберман, например, назвал его одним из великих фильмов десятилетия[17]. Кинопоказ в Японии прошёл с триумфом[18]. Ведущие французские киноиздания впоследствии принесли режиссёру свои извинения за разнос, устроенный фильму после его показа в Канне[4].
Российские кинокритики восприняли ленту куда более однозначно. Например, Андрей Плахов предрекал, что «Хрусталёв»:
…займёт своё место в истории кинематографа как самый личный и самый жёсткий фильм выдающегося режиссёра[19].
Режиссёр Сергей Лозница назвал фильм Германа самым серьёзным в новейшем российском кинематографе:
Это самая мощная, важная рефлексия, это интеллектуальное, художественное событие[20].
Пётр Вайль после просмотра картины написал:
Это было редчайшее столкновение с чем-то, что масштабами превосходит твоё представление даже не о кино, а о возможностях всякого искусства вообще. Наваждение — то, что охватывает зрителя. Сновидческая природа кино, быть может, нигде ещё не проступала с такой отчаянной и наглядной выразительностью. В «Хрусталёва» погружаешься без остатка[1].
В 1999 году фильм был награждён премиями «Ника» в следующих номинациях: «лучший фильм», «лучший режиссёр», «лучшая музыка», «лучшая работа оператора», «лучшая работа художника-костюмера», «лучшая работа художника-постановщика»[21]. Сам режиссёр отреагировал на вызванные фильмом споры философски:
Пройдёт шок от другого киноязыка и станет понятно, что это трагикомедия про нашу жизнь: так, как писал Гоголь, как пишет Беккет[14].
Проблематика[править | править код]
Алексей Герман говорит, что в фильме «Хрусталёв, машину!» стремился проследить истоки проблем России как «изнасилованной, опущенной страны»[9], которая «всегда всем всё прощает». По его словам, это не столько фильм об атмосфере 1953 года[10], сколько
…наше представление о России, о том, что это такое, почему мы такие несчастные… Мы за миллионы убитых [в годы сталинского террора] просто сказали: «Ну ладно, ну нехорошо, забудем»[14].
Кинокритик Михаил Трофименков обнаружил сходство между самодурами Клёнским и Сталиным — их беззащитность перед лицом судьбы. Он также отмечает зыбкость границы между гиперреализмом (мельчайшее восприятие деталей материального быта послевоенного времени, «бытовизм») и фантасмагорией в фильме Германа:
В апокалиптической атмосфере «дела врачей» медленно, но верно спивается колосс-генерал медицинской службы, директор госпиталя нейрохирургии. Происходящее вокруг настолько иррационально, что иногда кажется: все события фильма — его белогорячечная фантазия, подобно тому как вся «современная» часть «Однажды в Америке» — опийные грёзы героя Де Ниро. Натурализм перерастает в сюрреализм[14].
Антон Долин обращает внимание на то, что
…в художественном мире Германа трудно уловить грань, отделяющую не только реальность от сновиде́ния, но и нечто наполненное глубоким смыслом от случайного. Благодаря непроговоренности сюжетных поворотов и отказу режиссёра от традиционного киноязыка с перебивочными крупными планами словно бы сама история поднимается перед глазами зрителя как неукротимая, ужасающая сила[7].
⭐⭐⭐⭐⭐ Материал из Википедии — свободной энциклопедии.